andresol (andresol) wrote,
andresol
andresol

Categories:

Ктулхумицин: Часть 5



Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4

– Нет, конечно, зачем оно мне?
– Оно сушилось в колбе под вакуумом. Вчера я вернулся в лабу после встречи группы и обнаружил, что колба пуста. Все двенадцать граммов пропали.
– Так их вакуумом в насос утащило?
– Я похож на идиота, Фил? Разумеется, у меня там фильтр стоял. Ничего не могло улететь.
– Ты же мне сам рассказывал, что у вас там вещества воруют и их надо на ночь в тумбочке запирать. Гога и Магога тащат все, что плохо лежит.
– Гоги и Магоги давно след постыл. Я же тебе рассказывал, что их выгнали. В лаборатории никого не было, все были на встрече группы. Эй-Эс стал за этим строго следить. И никто бы не стал воровать вещество, которое я делаю для Эрика.
– Так сам Эрик его и стащил?
– Ага, и ругал меня сегодня, что у него не будет правой части молекулы? У кого меньше всего было повода мне вредить, так это у Эрика.
– А у меня было?
– Ну, во-первых, ты ненавидишь Эрика. Я, признаюсь, так никогда не понимал, что он тебе плохого сделал. Во-вторых, ты ненавидишь Эй-Эс.
– Послушай, Брайан, это глупо. Ты прав, я их ненавижу. Но с тобой-то мы друзья! Я бы не стал тебе вредить. Да и как я мог украсть твое вещество, если лаборатория была закрыта? Я ходить сквозь стены еще не научился.
– Не мне рассказывай о своей безупречной честности, что ты никогда не прятался и не воровал чужих реактивов. Ты знал, когда у нас встреча группы и никого не будет в лаборатории. И у тебя есть от нее ключ.
– Откуда? Что ты несешь?
– Не ты ли мне показывал связку ключей, которые ты украл из кабинета декана. Вот среди них и был ключ от нашей лаборатории.
– Да я давно уже вернул те ключи! Подсунул под дверь декану, – я лгал, ключи лежали у меня в столе, но Брайан был не в себе, и я не хотел эскалировать ситуацию. Не мешало нам еще подраться. – Ты главное, не говори Эй-Эс. Хочешь, я помогу тебе искать твое вещество?
– Он уже все знает и сказал, что защищаться мне будет не с чем. Я с трудом упросил его перенести квалификационный экзамен на весну, пообещал, что буду работать в лаборатории каждый день и каждую ночь. Если бы Эрику не нужны были помощники, я бы уже отправился вслед за Гогой и Магогой.
– Брайан, веришь ты мне или нет, но я клянусь памятью профессора Крейна, что я не брал твоего вещества. Меня вчера вообще на факультете не было, – я застыл в пафосной позе с поднятой ладонью.
– В тот день, когда умер профессор Крейн, у нас из холодильника пропал почти синтезированный ктулхумицин. Вчера пропало мое почти готовое вещество. Слишком много пропадающих соединений на нашем факультете. Ты так не считаешь, Фил?
– К чему ты клонишь?
– Сдается мне, что ты не говоришь мне всей правды. Слишком резво ты взялся в одиночку синтезировать ктулхумицин. Слишком театрально ты обвинял Эй-Эс в гибели профессора Крейна.
Я схватил Брайана за воротник халата и неизвестно, чем закончился бы наш разговор, если бы в этот момент в лабораторию не вернулся Сэм, снимавший ЯМР спектр.
– Привет, Брайан! А когда твой экзамен? – непринужденно спросил он.
Брайан рывком вырвался из моей хватки и без единого слова вышел из лаборатории.
– Отстань от него, Сэм, – вмешался я. – Он вещество потерял. Вот и дуется на всех.

Тянулись бесконечные ноябрьские дни. Как сказал бы Сэм, я чувствовал себя парусником, попавшим в полный штиль. Я изнывал от бездействия больше, чем уставал от работы. Мне надоело придумывать все новые и новые задания для Сэма. Время – самый ценный ресурс – утекало день за днем, а я ни на шаг не приближался к своей цели.

Я с трудом сдерживался, чтобы не написать Кржыбышевскому. Наконец, отсчитав ровно две недели от его отъезда, я послал ему короткое и вежливое сообщение. Пришедший через пять минут ответ не придал мне оптимизма:
“Привет, Фил! Я только что вернулся в свою лабораторию, и у меня еще не было времени посмотреть твое вещество”.

Временами на меня накатывала волна паники, что фон Хофман не сможет защитить меня от Эй-Эс на экзамене, и это конец. Позорное возвращение на родину: без степени, без публикаций, без денег. Прозябание на временных работах и вечное сожаление о недостигнутой цели. Я хватал учебник, прочитывал несколько случайных фактов, которые упрямо не хотели укладываться в голову, и отбрасывал книгу, поражаясь, насколько эта бумажная химия не соответствует тому, что я делал в лаборатории. Лакированная действительность, где структуры соединений изначально известны, условия давно подобраны, и годы работы целой группы сжимаются до одного абзаца, одного предложения, а то и одной только ссылки на публикацию.

Утром 23 ноября я шел на экзамен, как на бой, с поднятым забралом, готовый умереть, но не сдаться в плен. Проходил он в той же большой аудитории, где и семинар Кржыбышевского. К моему удивлению она забилась под завязку. В первом ряду сидел мой совет: профессора Маригольд, фон Хофман и Смолл. Я увидел, что Кристина притащила целый самодельный плакат в мою поддержку “Вперед, Фил!”. Я помахал ей, но весь этот глупый карнавал только усиливал мою неуверенность. Неподалеку от нее сидел ухмыляющийся Эрик. Если мне суждено провалиться, то громко, необратимо, на глазах у всех.

Я встретился глазами с Сарой. Сэм, активно жестикулируя, рассказывал ей о муравьях, но она не обращала на него внимания и нервно теребила пальцами шариковую ручку. Брайана нигде не было.

– Приступим, – Эй-Эс поднялся со своего места и обратился к собравшейся публике. Обычно вводную речь произносил непосредственный руководитель, но они, по-видимому, решили не беспокоить фон Хофмана, который редко спускался из своей башни и мог своими дребезжащими россказнями дискредитировать статус заслуженного профессора.

– Сегодня мы собрались прослушать доклад Филипа, – он поднял листок из презентации, которую я распечатал для каждого члена совета, – “Синтез муравьиного дикетона”. Интересно, никогда о таком не слышал. Напомню, что по уставу нашего факультета квалификационный экзамен не является защитой диссертации, а дает возможность диссертационному совету ознакомиться с экспериментальными результатами претендента, задать вопросы и скорректировать дальнейшую работу на пути к диссертации. Филип, прошу.

Эй-Эс сделал приглашающий жест, и отступать было поздно. Он забыл сказать, что защита диссертации, если тебя до нее допустили, является пустой формальностью, неизбежно заканчивающейся присуждением степени, а вот квалификационный экзамен был последним серьезным и самым суровым испытанием. Если хотя бы один из членов совета выносил решение “не рекомендован”, аспирант попадал в лимб – не в рай, не в ад и даже не в чистилище. В нем можно было мариноваться несколько лет, сменить проект и доползти до защиты на морально-волевых, но у меня не было такой роскоши, как сидеть в аспирантуре еще годы. Мой визовый статус требовал, чтобы я защищался до конца апреля или катился на все четыре стороны.

– Благодарю всех собравшихся. Я не ожидал такого интереса к моей презентации, – вежливо начал я. – Темой моего доклада является полный синтез вещества, известного под названием муравьиный дикетон. Оно было выделено из симбиотических бактерий муравьев-листорезов Acromyrmex coronatus, – ну, не мог я рассказывать историю о трех верблюдах с тем же серьезным лицом, как это удавалось фон Хофману.

Я уложился в полчаса и был награжден громогласными аплодисментами. То ли за содержание доклада, то ли за его краткость.
– Вопросы от аудитории, – объявил Эй-Эс.
“Эх, надо было подкинуть Сэму или Саре какой-нибудь заковыристый вопрос, который бы они задали, а я бы на него с блеском ответил”, – крутилось в моем мозгу.
– У меня есть вопрос, – руку поднял Эрик. – Я тут пытаюсь в телефоне найти статью о выделении этого вещества, и она у меня не находится. Можно вернуть второй слайд?
Моя ладонь на переключателе слайдов покрылась холодным потом. Ссылки на литературу я, разумеется, тоже придумал. Но кто же по ним ходит и проверяет в таких презентациях?
– Должно быть, я опечатался с номером страницы. Я потом уточню и дам вам знать, – попытался выкрутиться я.
– Я хочу спросить о реакции гидрирования с палладием на угле, – подала голос Кристина. – Можно ли было провести ее с другим катализатором?
– Мы перебрали несколько катализаторов, но палладий на угле дает самый высокий выход и стереоселективность. Спасибо за хороший вопрос.
Лицо Кристины просияло, а я бросил невольный взгляд на Сару. Она все так же сосредоточенно смотрела на меня с выражением, будто это она сдает сейчас экзамен.

– Если у аудитории больше нет вопросов, – продолжил экзекуцию Эй-Эс, – то мы переходим к членам диссертационного совета. Профессор Маригольд.
– Замечательный доклад, Филип, мне было очень интересно. Скажи, пожалуйста, а какие биологические свойства у этого муравьиного дикетона?
К такому вопросу я тоже не подготовился. В голове всплыло слово “чудесные” из болтовни фон Хофмана.
– Иммунитет к параличу, – выпалил я первое, что пришло в голову.
– Как интересно. А не мог бы ты написать механизм циклизации по Робинсону?
Вот это было просто. Я взял маркер и расписал доску стрелками и шестиугольниками.
– У меня все, – закончила Маригольд.
– Профессор Карл фон Хофман, – торжественно провозгласил Эй-Эс.
– Помню, как в 1964 году на конференции в Копенгагене я спросил сэра Роберта Робинсона, как вы придумали ваш знаменитый синтез тропинона 1917 года. “Придумал? Годы экспериментирования, молодой человек, годы экспериментирования”, – отвечал мне сэр Роберт.

Фон Хофман замолк. В повисшей тишине я не соображал, стоит ли мне написать на доске синтез тропинона по Робинсону.
– Тогда у меня еще есть несколько вопросов к докладчику, – разрядил обстановку Эй-Эс. – Мой первый вопрос: вы использовали бензилоксикарбонильную защитную группу, которую обозначили, как Z-. Почему она так обозначается?
– Потому что бен-ЗИ-л? – неуверенно предположил я.
– Неверно. Посмотрите этот вопрос в Википедии. Мой второй вопрос: вы используете две разные кислоты Льюиса – трихлорид алюминия и трибромид бора. Какая из них сильнее?
Я начал размышлять про себя. С кислотностью по Льюису было не все так просто. Два соединения отличались и металлом, и галогеном. Я снова посмотрел на Сару, словно ища подсказки. Аудитория притихла. Вопрос явно был несложный, но нужные концепции вылетели из моей головы. Повисла пауза, которую надо было срочно заполнить хотя бы рассуждениями вслух.
– Трихлорид алюминия, – ляпнул я вместо этого.
– Неверно. Трибромид бора – намного более сильная кислота. Вам стоит освежить материал для первого курса. Мой третий вопрос…
“Когда же это кончится”, – подумал я. “Я забыл всю химию? Или меня так страшит фигура Эй-Эс? Надо собраться, надо собраться”.
– Объясните мне, каким образом вы хемоселективно восстанавливаете первичный амид, когда у вас в молекуле есть еще и сложный эфир.
Я переключился на слайд, о котором спрашивал Эй-Эс, и с ужасом увидел, что он прав. Это был мой косяк. Провести такое восстановление селективно в условиях, которые написал я, было невозможно. У Сэма не было достаточно знаний, чтобы отловить мою оплошность, а Брайан отказался смотреть мою гениальную схему. Даже если Эй-Эс был единственным, кто заметил это несоответствие во время презентации, сейчас на него смотрели десятки пар глаз. И одновременно они смотрели на меня.
– Это была очень хитрая реакция, профессор, – я невольно запинался. – Нужно использовать идеальные количества восстановителя и проводить все при очень низкой температуре. Здесь у меня снова опечатка в условиях. Скопировал из другой реакции и нечаянно забыл поменять условия. Я объясняю такой исход реакции разными стерическими условиями, в которых находятся эти группы.

Исказившееся лицо Сары изображало, что я несу откровенную чушь. Я не смел поднять взгляд на торжествующего Эрика. Эй-Эс сверлил меня своими хищными глазами, а фон Хофман, казалось, заснул. Его настоящий глаз был закрыт, и только зеленая стекляшка сияла осуждающим светом.
– На этом время вопросов закончено, – провозгласил Эй-Эс. – Просьба всех выйти из аудитории. После совещания Совет вынесет свое справедливое решение.

– Все будет ок, – Сара положила мне руку на плечо.
– Это было очень ужасно? Скажи честно, – просил ее я.
– Ну…
– А мне понравилось, – влез в нашу беседу Сэм. – Будет счет два–один в твою пользу, а Эй-Эс тебя бы не пропустил в любом случае.
– Это не тот вопрос, который решается большинством голосов, – у меня не было желания объяснять Сэму, на краю какой пропасти я стоял. – Извините, мне надо хлебнуть воды.

Мое изображение в зеркале меня испугало. Под глазами были фиолетовые мешки. Цвет кожи желтовато-коричневый. Возможно, виной тому было тусклое освещение, но внутри меня все сжималось от напряжения. Так закончится история ктулхумицина. Мне нет смысла ждать апреля, надо будет паковать вещи уже сегодня.

– Все могут зайти в аудиторию, – прогремел призыв Эй-Эс.
– Встать, суд идет! – подбадривал меня, как умел, Сэм.
Я старался держать подбородок выше, но колено мое дергалось. Всем было очевидно, что я проиграл.
– Диссертационный совет после долгого обсуждения, – Эй-Эс специально растягивал слова, чтобы помучить меня, – не смог прийти к окончательному решению. Поэтому от претендента Филипа требуется предоставить в следующий понедельник спектры ЯМР для всех синтезированных соединений, финальный продукт в банке и оригинальную статью, в которой описано выделение и установление структуры муравьиного дикетона. Чтобы не собирать снова весь совет, я жду вас с указанными материалами в этот четверг в своем кабинете. Вам все понятно?
Я кивнул.
– Так в четверг же праздник! – крикнула со своего места Кристина.
Эй-Эс пристально посмотрел на нее. Я знал его мантру, что для синтетика не существует праздников и выходных. Кроме Рождества, в которое не работал даже Вудворд.
– Хорошо, тогда в понедельник в полдень в моем кабинете. Спектры, вещество и статья, – нехотя согласился он.

Меня жаждал видеть только один Эй-Эс. Другие члены совета промолчали. Это означало, что их решения были “рекомендован”. У меня была одна неделя, чтобы выполнить нафантазированный и, как я уже понимал, невозможный синтез муравьиного дикетона. Но даже если я сниму все спектры и принесу Эй-Эс белый порошок в банке, где я возьму опубликованную статью, которая описывает соединение, чью формулу я выдумал всего три недели назад?

Одна неделя. И я не буду привлекать Сэма. Да его и не будет в субботу из-за праздников. Это моя битва. Мне в ней сражаться, и мне в ней умереть. Казнь не отменена, всего лишь отсрочена. Но я обещал сам себе не сдаваться без борьбы.

От всех отмахиваясь, я направился прямиком в лабораторию. Надел халат, защитные очки, подошел к тяге и осознал, что у нас нет даже исходного метилвинилкетона. Оставалось только сесть на пол и заплакать. Да, его явно можно попросить у Кристины, но мне не успеть, не успеть. Даже если не думать о том, что финальное восстановление никогда не пройдет так, как я нарисовал его на схеме.

Я посмотрел в окно. Не я ли говорил профессору Маригольд, что лучше выйти в него, чем возвращаться назад? Но вместо этого я скинул халат и помчался по лестнице вниз в подвалы.

– Сара, прости меня, – я нашел ее в небольшой комнатке рядом с лабораторией ЯМР.
– За что, Фил? – ее явно испугало мое неожиданное появление, растрепанный вид и то, что я схватил ее за обе руки.
– Ты должна обещать мне одну вещь. Ты мой единственный друг.
– Так, сядь и расскажи спокойно, что стряслось. Ты так напуган Эй-Эс?
– Сара, обещай, что если я умру, то ты закончишь синтез ктулхумицина, что дело жизни профессора Крейна не останется незавершенным. Кроме тебя, некому.
– Фил, что с тобой? Ты меня пугаешь. Успокойся. Давай, пойдем прогуляемся. Я сама извелась на твоем экзамене. Поразительно нервное мероприятие. Мне страшно представить, что мне через год подобное предстоит.
– Ты не поняла? Этот синтез муравьиного дикетона, я его выдумал полностью: от начала до конца. Нет никакого муравьиного дикетона и никогда не было на свете, если не считать сумасшедшие бредни фон Хофмана.
– Я думала, что ты три ноябрьские недели этим синтезом и занимался. От тебя ничего не было слышно.
– Я занимался всякой ерундой, – покачал головой я, – и мне сейчас очень стыдно.
– И ты все это выдумал? И выходы? И ссылки на литературу? Чтобы презентовать перед всеми этот проект, как твой диссертационный? Я не понимаю, зачем этот маскарад? У тебя же есть настоящий синтез ктулхумицина.
– Там всего пять стадий, и я не знаю, что у нас образовалось на шестой.
– Нет, я говорю о том синтезе, который мы делали у Крейна. Мы же его почти закончили, и я думала, что ты хочешь его тупо воспроизвести и закончить в своей диссертации. Тем сильнее ты удивил меня сегодня своим дикетоном.
– Моя голова раскалывается. Я не понимаю, что я делаю. Единственное, что я знаю, что мне не пережить встречи с Эй-Эс в следующий понедельник. Лучше я умру от позора. Я уже бы умер, если бы не обещание, данное профессору Крейну, закончить синтез, которое единственное, что держит меня на этой земле.
– О-хо-хо, – Сара сомкнула пальцы и принялась расхаживать по комнате. – Это не выход. Я не буду, не буду синтезировать ктулхумицин. Я тебе это еще в сентябре говорила. Я знала, что эта молекула не принесет тебе счастья. У тебя остался еще комплект твоей распечатанной презентации? Принеси его мне, я посмотрю, что я могу сделать. Утро вечера мудренее.

Мне было уже все равно, что бы ни затеяла Сара. Я принес ей презентацию.
– Я хотел сегодня же начать этот синтез в лабе, но у нас даже нет исходных соединений.
– Спокойствие, – усадила меня в кресло Сара. – Не надо ничего синтезировать. Если будешь слушаться меня, то все будет хорошо. И иди лучше домой, отоспись. Завтра, нет, лучше в среду, приходи сюда ко мне. Пожалуйста, не надо больше никаких вопросов.
– Спасибо, Сара, – подчинился я.

Я поднялся в лабораторию за своей сумкой. “Надо слушаться Сару, и все будет хорошо”, – твердил я на ходу. Дверь была открыта. Я был настолько рассеян сегодня, что, должно быть, забыл закрыть ее. Но меня насторожило, что внутри лаборатории кто-то был. За открытой дверцей шкафа под тягой копошился человек.
– Сэм, что ты там ищешь? – я осекся. Дверца захлопнулась, и передо мной распрямился Эрик.
– Что ты делаешь в моей лаборатории?! – вскричал я. – Пришел воровать мои реактивы. Своих мало? Пошел вон!
– Дело есть, – нахально процедил Эрик. – К тебе. Что у тебя с Сарой?
Из миллиона возможных вопросов от Эрика, этот я ожидал меньше всего. Он выбил меня из колеи не меньше, чем его сегодняшний вопрос о статье. В моей памяти смутно всплыла кем-то брошенная фраза, что Эрик был бойфрендом Сары. Эрик? Это ничтожество?
– Ничего. В каком смысле? Мы с ней хорошие друзья. Вместе работали у профессора Крейна.
– Друзья? Я с тобой по-мужски пришел поговорить. Нам двоим тесно на этом факультете, не находишь?
– Решил опередить своего обожаемого руководителя? Кого же он выгонит в следующий понедельник, если ты сегодня разделаешься со мной?
– Выбирай оружие, парень. Но нам двоим тесно на этом факультете.
– Эрик, кончай ломать комедию. Сознайся, что пришел спереть наш уксусный ангидрид, и ищешь отмазку. Или ты с пластиковым ведром пришел меня вызывать на дуэль? – только сейчас я смог разглядеть, что Эрик сжимает в руке.
– Струсил, щенок? – обрадовано огрызнулся Эрик и направился мимо меня к выходу.
И тут мой взгляд упал на банку со стрихнином, которую несколько недель назад поставил нам на стол фон Хофман. Мы с Сэмом так ее и не тронули. Вся накопившаяся ярость и усталость этого дня переполнили меня. Надоело быть подопытным котом Шредингера. Эрик должен быть наказан: за статью в Nature, за государственную стипендию, за украденное у Брайана вещество.
– Хорошо. Мы химики, поэтому пусть химические боги рассудят, кому из нас жить, а кому умереть. Вон банка стрихнина, вон два одинаковых стакана, я сейчас налью в один из них воду, а в другом приготовлю раствор стрихнина, перемешаю, ты выберешь, какой выпить, а я выпью другой. Идет? Или струсил?

Эрик задумался, если только он был способен к такому роду деятельности.
– Ты будешь жулить: у тебя стаканы меченые.
– Ты выбираешь первым.
Дверь ударила меня в спину.
– Извини, – в лабораторию пробирался Сэм. – Ой, я не вовремя? – присутствие Эрика и наши сердитые рожи его крайне удивили.
– Лучше времени невозможно найти, – сказал я. – Сэм, будь другом, нам с Эриком надо кое о чем поговорить в коридоре, а ты, будь добр, приготовь в этих двух стаканах два раствора. Один – 50 миллиграммов стрихнина на 200 миллилитров воды. Другой… налей туда 200 миллилитров чистой воды. И позови нас, когда будет готово.

Мы с Эриком стояли у лифта и с ненавистью смотрели друг на друга. Он продолжал сжимать в руках ведро:
– Твоя шестерка сейчас перепутает и насыпет в оба стрихнина. Вот умора будет.
– Ты не можешь без своих тупых шуток. Мой руководитель говорил, что шутка должна быть едкая, как щелочь.
– Готово, – раздался голос Сэма за дверью. – Вот тут…
– Не говори, – оборвал его я. – Сэр Эрик, ваш выбор.
– Что вы затеяли? – растерялся Сэм.
– Сэм, отойди. Один химический фокус, который я тебе потом объясню. Ни одно животное не пострадает.

Эрик, наконец, поставил ведро, бросил недобрый взгляд на Сэма, потянулся рукой вначале к одному стакану, еще раз посмотрел на Сэма, потом к другому. Два химических стакана казались идентичными, в обоих поблескивала бесцветная прозрачная жидкость, налитая на чуть больше половины.
Эрик приподнял второй стакан, поднес его на свет перед окном, понюхал. Я взялся за второй стакан. Эрик поднес стакан ко рту, чуть наклонил его, смочив губы, а потом зашипел:
– На здоровье.
Видя, что он ожидает меня, я решительно опрокинул свой стакан себе в рот и начал жадно пить. Одним залпом до дна. Что меня держало на этом свете? Я вытер губы рукавом и наблюдал, как Эрик допивает свою жидкость.
– Э, вы что? – забеспокоился Сэм. – Это безопасно? Я не знал, что вы будете это пить.
Мое питье показалось мне безвкусным, но все мои чувства в этот день были вывернуты наизнанку. Я ощущал лишь легкое головокружение и пристально смотрел на Эрика. Тот столь же внимательно глядел на меня. Мне показалось, что его лицо заметно побледнело.
– Отойди, я тебя прошу, Сэм, – хрипло сказал я. – Ты был хорошим помощником.
– Может, мне скорую вызвать? Вы оба странно себя ведете, – переживал Сэм.
– Как быстро оно того? – спросил Эрик.
– Погоди, сейчас все закончится.
Tags: cthulhumycin
Subscribe

  • Вампирская неделя

    Полторы недели над Сиэтлом висел дым. Солнца было не видно, вампирам понравилось бы. Вот для сравнения две фотографии из Kerry Park – верхняя сделана…

  • Тейкауты

    С прошлого года мы завели привычку раз в неделю ходить обедать в ресторан. Постепенно нашим любимым выбором стали индийские буфеты (buffet’ом в США…

  • Овсяное молоко как достижение химической промышленности

    Несколько месяцев назад среди купонов магазина QFC мне попался купон на пачку бесплатного Oat Milk (овсяного молока). Я когда-то пробовал almond milk…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments