andresol (andresol) wrote,
andresol
andresol

Categories:

Ктулхумицин: Часть 8


Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7

Раздался звук бьющегося стекла, и я повис в воздухе. Я все еще сжимал в руках кончик иглы, которая только чудом не проткнула меня при ударе. Нижняя часть ампулы ударилась о металлическую батарею отопления, откололась и полетела вниз, разлетевшись по кафельному полу сотней мелких осколков. Стараясь не выскользнуть из чудесным образом застрявшей верхней части и не порезаться об острые отбитые края, я осторожно выбрался из ампулы сначала наружу, а потом залез на нее верхом. Канаты, на которых она покоилась, оказались паутиной, и я был очень признателен Саре, что она давно не протирала от нее батарею у себя за столом.
Я застрял на полпути своего падения и не мог ни спрыгнуть вниз, ни залезть вверх. Краска на батарее была облупившаяся. Возможно, по ней мне будет проще подняться или спуститься, чем по стенке стола. Я начал раскачиваться на куске ампулы, надеясь сместиться ближе к батарее, но вдруг понял, что ампула покачивается и без моих усилий. По своей паутине в моем направлении пробирался небольшой паучок.
Точнее он показался бы небольшим для прежнего меня. Сейчас это было мохнатое восьмилапое чудовище размером с крупного медведя. Я стал отползать по ампуле, но нечего было и думать о том, чтобы драться с пауком голыми руками. Я почувствовал под собой шершавую резину пробки. Дальше отступать было некуда. Стоит мне свалиться на паутину, я прилипну к ней и стану совсем беззащитным. А голодный паук уже добрался до ампулы.

Я оглянулся и увидел торчавшую иглу. Развернувшись, я смог вытащить ее из пробки, как легендарный меч из камня. Паук приостановился, увидя своими восемью глазами, что жертва вооружилась увесистым копьем, на которое можно было запросто нанизать и меня, и паука, да еще бы место осталось. Я стремительно перешел в контратаку и пронзил монстра. Паук затеребил лапками, на меня брызнули его внутренности, а я все колол и колол, сражаясь не на жизнь, а на смерть, пока мой противник не перестал шевелиться.
Я вытер пот со лба. На сегодняшний день приключений было слишком даже для меня. Статья Кржыбышевского казалась детской шалостью по сравнению с гигантским пауком, которого я только что победил, но мне надо было еще выбраться отсюда и придумать, как развеять чары.
Моя левая ладонь была в чем-то липком, скорее всего, свежей паутине. Стоило мне дотронуться ею до ампулы, как она прилипла, и мне пришлось постараться, чтобы оторвать ее. В моей голове созрела безумная мысль, но терять мне было уже нечего. Я подобрался поближе к трупу паука, опустил в паутину и вторую руку, затем запрыгнул пауку на спину и оттуда на стенку стола руками вперед. Ожидаемо я прилип и повис. Рывком отцепляя поочередно то левую, то правую ладонь, я подтягивался на другой руке, помогал, как мог, себе ногами, и успевал поставить оторванную ладонь чуть выше, прежде чем мог окончательно сорваться и упасть в паутину.
Путь наверх занял не меньше десяти минут, и я почти уже сдался, когда смог зацепиться за край стола и последним усилием не мышц, а воли, затащил себя на поверхность. Но долго отдыхать мне не дали. Загремел ключ в открываемом замке, и я едва-едва успел залезть под кучу наваленной бумаги до того, как в лабораторию вернулась Сара. Она шлепнула свежекупленный сэндвич на стол и снова вышла, должно быть, чтобы вымыть руки. Я спешно подбежал к колоссальным кускам хлеба и спрятался между ними. Пусть только ведьма попробует меня проглотить.

Снова открылась и захлопнулась дверь. Я боялся выглянуть из своего убежища и отдыхал, готовясь к последнему прыжку. Кажется, Сара заметила мой побег и ходила вокруг стола. Я услышал хруст стекла.
– Фил! Где ты? – громыхала она. – Я отпущу тебя, выходи! Я сама бы тебя выпустила, если бы ты не сбежал. Я проучила тебя достаточно. Фил! Мне страшно, что я тебя могу раздавить. Крикни, я услышу.
Я затих, лишь мое маленькое сердечко колотилось, но великанша не могла его услышать. Сара села за стол. Ее лицо было расстроено. Мне даже показалось, что из нее глаза катится слеза, но корка закрывала мне почти весь обзор. Я уже успел, как мог, счистить паутину с ладоней о липкий мягкий хлеб. Наконец, Сара решила вернуться к своему ланчу. Сэндвич приближался к ее лицу, она застыла на мгновение, чтобы раскрыть рот пошире. Пора – я выпрыгнул вперед, повис на ее нижней губе и не придумал ничего лучше, чем укусить ее. Сара вскрикнула, и я полетел вверх тормашками.

Я лежал на столе во весь свой нормальный рост. Надо мной склонилась Сара:
– Что с тобой? Знала бы я, что ты отрубишься, я не стала бы тебя целовать.
Как только способность двигаться вернулась ко мне, я спрыгнул со стола и выбежал из лаборатории, пока ведьма не принялась за новые фокусы.

Я приходил в себя в башне. Все впечатления дня слились в одну пульсирующую мысль: “Синтезируй ктулхумицин. Синтезируй ктулхумицин!”. Я не мог думать ни о чем больше. Синтез, вещества в колбах были понятным мне миром, без компьютеров и пауков.
– Так, на чем я остановился, – рассуждал я вслух, чтобы нащупать нить реальности. – Восстановление лактона. Мне нужен ДИБАЛ и жидкий азот. Шесть стадий и два с половиной месяца. Должно хватить, должно, но надо перепроверить все расчеты.

– Привет, давно тебя не видела, – удивилась мне Кристина.
– Кристина, милая, мне нужен гидрид диизобутилалюминия.
– Эх, а я думала ты пришел позвать меня в кино.
– Я совсем отстал от жизни, больше месяца не был на факультете, писал диссертацию, но мне надо срочно доделать пару реакций.
– Я даже не знаю, есть ли у нас такая штука. Надо в компьютере посмотреть. То есть ты ничего не знаешь про Эрика?
– Не знаю и не хочу знать.
– А я думала, что ты тут как-то замешан. Садись, я поищу. Как ты сказал, оно называется? И почему от тебя так разит колбасой, будто ты с ней всю ночь обнимался?

Кристина вынесла мне из холодильника раствор ДИБАЛа.
– Вот, всего одна у нас нашлась.
– Спасибо большое, хоть один человек на этом факультете мне помогает, – принялся благодарить я.
– А ведь ктулхумицин тоже был в той статье, – задумчиво сказала она.
– В какой статье?
– В той, из-за которой Эй-Эс выгнал Эрика. Кржыбышевский первым синтезировал вещество, которое тот пытался получить.
– Эй-Эс настолько суров, что кто не первый, тот никто?
– Ну, он уже второй месяц нервный после самоубийства Брайана. И Эрик пытался его обмануть. Но ты же сказал, что тебе неинтересно.
– Мне интересно. Может, сходим на ланч, и ты мне все расскажешь.
– Я уже ходила. Да я сама знаю только по слухам. Якобы Эй-Эс пришел к Эрику, отхлестал номером Science по лицу и принялся орать, что их опередили из-за того, что Эрик – лентяй. Эрик принялся оправдываться, что синтез готов и что это у Эй-Эс не было настроения встретиться с ним и все обсудить. Эй-Эс потребовал показать ему вещество и измерить тут же при нем оптическое вращение, чтобы доказать, что оно чистое. Но у Эрика никакого финального продукта не было, поэтому он схватил то, что у него было, и напихал туда сахарозы, чтобы раствор вращал, сколько надо. А Эй-Эс по своему обыкновению решил попробовать вещество на вкус, и оно оказалось сладкое, а синтезировали они алкалоид, который должен быть горький. Он еще пуще разорался и показал Эрику на дверь. Даже я здесь в лабе слышала, как он орал.
– Вот так история, – перед моим мысленным взором предстал Эрик, которого Эй-Эс пинком вышибает с факультета. Еще легко отделался мерзавец. Это я, а не Эй-Эс должен быть прикончить его, вонзить ему в горло шпатель. – Спасибо, Кристина, ты, как всегда, мне очень помогла.

Но только я взял в руки бутылку ДИБАЛа, холодную, запотевшую, как она выскользнула из моих пальцев, и полетела вниз. И неминуемо разбилась бы, если бы не расторопная Кристина, которая с нечеловеческой реакцией успела поймать ее, раскинув полы халата.
– Что с тобой? У тебя руки дрожат.
– Сам не знаю. День такой.
– Знаешь, милый, не надо тебе в таком состоянии в лаборатории работать. Ты там один?
– Что вы все меня отговариваете?! Я здоров.
– Донесешь свой гидрид до лабы, или тебе помочь?
– Донесу.
Я взял бутылку двумя руками, прижал к телу и, ступая мелкими неуклюжими шажками, поплелся в башню.
Но стоило мне там начать взвешивать продукт амидного сочетания, как я просыпал его по всем весам.
– Что за чертовщина! Я не работал в лабе чуть больше месяца. Неужели руки настолько отвыкли? Или я на самом деле дрался с пауком и лез по столу? Если буду продолжать так чудить, то рискую, не закончить синтез, а все запороть.
Запрятав ДИБАЛ в холодильник и собрав рассыпанное вещество, я побрел домой.

На следующий день я пытался собрать установку для синтеза и только набил посуду. Шланги не залезали на отростки, септы – на горла колб. Мне хотелось плакать от бессилия. Что со мной? Все же надо было дать себе больше времени на отдых и восстановление физических и умственных сил. И мне снова нужен помощник. Нужен, как никогда раньше. Но нет больше Брайана, а от Сары я решил держаться как можно дальше.

– Сэм, ты очень занят в этом семестре? – во вторник я, наконец, отыскал его в университетской столовой.
– О, привет, Фил! Да как обычно занят, а что?
– У меня проблема с одной стадией синтеза, и я был бы очень признателен, если бы ты смог мне помочь когда-нибудь на этой неделе. Там ничего сложного, я бы справился, но там желательно работать в четыре руки. Жидкий азот постоянно подливать, вещество добавлять, ну, ты представляешь.
– Да с радостью. Можем завтра.
– Замечательно. Приходи в лабу, и я покажу, что надо делать.
– Погоди. Если я правильно помню, профессор фон Хофман разрешал мне только прошлый семестр работать. Он не будет против, если я приду тебе помогать?
– Конечно, нет. Он имел в виду, что на зачет готов взять тебя всего на один семестр. Не вижу, почему бы он был против, если ты поможешь мне с одной реакцией. Он же хочет, чтобы я защитился, а я не буду защищаться, пока не закончу свой синтез.


Экспериментальная часть


Получилось все не так, как я представлял. Мы очень быстро сообразили, что безопаснее будет, если Сэм будет все собирать и добавлять, а я стоять в сторонке и руководить. Раствор вещества был охлажден до положенных –100 ºС.
– Постепенно добавляем ДИБАЛ, по каплям, не торопись, – командовал я, – нельзя, чтобы температура поднялась выше минус ста.
– Так, может, мы охладим его еще ниже, – лез со своими идеями Сэм.
– Нет, ТГФ тогда замерзнет. И реакция вообще не пойдет. Я потому тебя и позвал, что реакция очень капризная. Так бы я один справился.
– Ползет вверх.
– Стоп. Не добавляй больше. Я сейчас подолью азота.
Я взялся за Дьюар, который мы притащили утром с Сэмом, меня шатнуло в сторону, Дьюар опрокинулся, и лаборатория вся наполнилась паром испаряющегося азота.
– Чтоб его! – выругался я. – Сэм, следи за веществом, не суйся мне под руку.
– Все разлилось?
– Нет, немного осталось.
– Нам хватит?
– Не знаю. Сэм, добавь ты азот, сколько там есть, а я спущусь, наберу еще.
– Полный не наливай, еще разольешь.
– Не зли меня. Я в порядке. Я просто давно не был в лабе. Писал диссертацию. Пальцы отвыкли от лабораторной работы.

Жидкий азот набирали в подвале факультета. Там в прохладной полутьме стоял огромный пузатый баллон, который раз в неделю заполняла приезжающая машина, а отдельные пользователи приходили со своими сосудами Дьюара, отмечались в журнале и наливали себе литры азота, будто газировку из автомата в столовой.

Мне надо было спешить, если температура реакционной смеси поднимется слишком высоко, вещество погибнет, а я из жадности и в спешке, чтобы не просить Сэма приходить лишний раз, приказал ему поместить в колбу все, что у нас было после десятой стадии. И меньше всего я рад был увидеть, что за азотом мне предстояло встать в очередь. Если это Сара, которая регулярно брала азот для спектрометров, то я был не готов встретиться с ней сейчас один на один и пускаться в долгие объяснения.

Но это была не Сара. Это был Эрик.
– Я слышал, что тебя выгнал Эй-Эс, – поприветствовал его я.
– А я слышал, что ты сдох, – Эрик был столь же рад видеть меня. – Хочешь устроить сражение на Дьюарах?
– Не паясничай, забирай свою бадью и проваливай. Я спешу.
– Он спешит, – Эрик, по-видимому, решил тянуть резину.
Зря я ему сказал, что азот мне нужен срочно. Но Эрик уже закончил заполнять свой Дьюар и даже слишком поспешно понес его к лифту.

Я очень осторожно открыл кран большого баллона. С моим текущим невезением я мог в любой момент ожидать, что в нем заест один из предохранительных клапанов, который должен выпускать избыточное давление, и баллон разорвет на металлическую шрапнель, которая не оставит от меня и мокрого места. Но Дьюар заполнился без происшествий.
Я решил следовать всем правилам техники безопасности, которые в другой день нарушал бы направо и налево. Дьюар, наполненный азотом, надо транспортировать только в грузовом лифте, и люди ни в коем случае не должны ехать вместе с ним. Если что-то случится и лифт застрянет, окажешься в ограниченном пространстве один на один с испаряющимся азотом и задохнешься. Я затащу Дьюар в лифт, выйду из него, нажму кнопку “R”, а сам поеду на пассажирском лифте в центре здания или взбегу по лестнице.

Первая часть плана прошла без сучка, без задоринки. Я медленно, чтобы ничего не опрокинуть, доволок Дьюар до грузового лифта, закатил его внутрь кабины, но прежде, чем я успел выскочить назад, двери лифта закрылись. Я был настолько сосредоточен на сосуде с азотом, что не сразу понял, как и что и произошло. Я нажал на кнопку экстренного открытия дверей, но она не сработала. Я плюнул на правила и нажал “R”. Лифт никуда не поехал.
Я начал лихорадочно жать на кнопки различных этажей, “открыть двери”, “закрыть двери”. Ничего не работало. Я бросился к дверям и попробовал их раздвинуть физически и настолько перестарался в своих метаниях, что опрокинул Дьюар. Азот начал заполнять кабину лифта. Я чувствовал, как доступный кислород стремительно уменьшается. Я заколотил по дверям, но ничего не помогало.
“Вот как мне предстоит умереть”, – мелькнула у меня последняя мысль. Я поднял голову вверх. Мне в глаза светила яркая лампочка, рядом с ней располагалась вентиляционная решетка, но свежий воздух не мог бороться с потоками азота из Дьюара.
В последней отчаянной попытке спастись, я подтащил Дьюар к стенке лифта, встал на него одной ногой и смог дотянуться до вентиляции. Несколькими ударами кулака я выбил хлипкую решетку, оттолкнулся от Дьюара, разливая остатки азота по лифту, и смог повиснуть на крыше лифта. Подтянулся и оказался верхом на кабине. Здесь дышать стало намного проще.
Я жадно хватал воздух ртом, как внезапно лифт подо мной затрясся и поехал вверх. Я схватился за остатки решетки, чтобы меня не скинуло вниз или не стукнуло о торчавшие из стены балки и кабели. Лифт все поднимался. Я глянул вверх: если он поднимется до самой башни, не раздавит ли меня о потолок шахты лифта. И чем выше мы поднимались, тем больше мне казалось, что неминуемо раздавит. Прыгать в азотный ад? Или вжаться в крышу лифта и надеяться на чудо?
Грузовой лифт поднимался медленно, и когда до бетонного потолка оставались считанные метры, я увидел, что внешние двери на одном из этажей открыты и человек протягивает мне руки. Я пополз в спасительную сторону, и Сэм стащил меня с крыши лифта в коридор башни. Лифт поднялся до самого верха, оставив сантиметров пять между крышей и потолком.

– Что случилось? – беспокоился Сэм, пытаясь привести меня в чувства.
– Долгая история. Сам не знаю. Лифт взбесился.
– Тебя долго не было, я выглянул в коридор, а там щиток открыт. Я нажал на ту кнопку, которой мы тогда Кржыбышевского вызволили, и лифт поехал.
– Вещество! – простонал я. – Что там с реакцией, Сэм?
– Ты привез азот? Там было уже почти минус восемьдесят.
Я вскочил на ноги. Опрокинутый Дьюар был пуст. Я влетел в лабораторию. Минус сорок, и никакого шанса остановить реакцию в середине.
– Это очень плохо? – спросил из-за моего плеча Сэм.
– Да, – гробовым голосом ответил я, – вещество погибло. Можешь разбирать установку.

От всего продукта, к которому я старательно продирался в декабре, осталась лишь черная смола. Но хуже всего было, что химия за что-то решила мне мстить. Таких ошибок, чтобы все валилось из рук, я не допускал даже в детстве, когда несмышленым школьником в первый раз попал в лабораторию.

На пути к ктулхумицину у меня оставались только залежи негидрированного продукта, который мы наработали с Сэмом осенью, ожидая результаты рентгеноструктурного анализа. От него одиннадцать стадий до цели, на которые у меня есть два месяца. Реалистично, если ударно работать с утра до вечера. Но только, если бы я мог работать.
– Ты собираешься начинать с самого начала? – виновато спрашивал Сэм.
– Что мне остается делать?
– Я могу приходить и помогать тебе по средам.
– Спасибо, Сэм. Если я буду жив в следующую среду. Похоже химические вещества объявили мне бойкот. И я знаю, кто им приказывает.

Я приходил в лабораторию и сидел за столом, не смея пошевелиться. Я ощущал себя ходячим мертвецом, который должен дойти до цели и рухнуть, исполнив свое предназначение. Но я не смел сделать даже первый шаг. Наконец, я решился. Взял в руки банку с азидом натрия, который был мне нужен для перегруппировки Курциуса, и посмотрел в пустые глаза черепу, нарисованному на этикетке. Суждено мне отравиться или взорваться, скоро узнаем. Я начал собирать установку для реакции.

– Я думал, что вы закончили работу в лаборатории, – передо мной стоял профессор фон Хофман. Еще более сухой и пожелтевший, чем когда-либо. – Сижу в своем кабинете и слышу шум.
– Профессор, я собирался перемерить температуры плавления веществ для диссертации. В группе профессора Крейна мы не уделяли им должного внимания.
– Мальчик мой, да на тебе лица нет!
Я посмотрел на стекло тяги. Мое отражение было совсем бледным, пепельно-серым.
– Ведьма сняла с меня ЯМР спектр, – только и мог сказать я.
Но фон Хофман не засмеялся. Напротив, его лицо стало сплошной морщиной от сосредоточенности.
– Большое несчастье, – сказал он, наконец. – Она не только спектр, но и твою душу синтетика забрала. Нельзя тебя пускать в лабораторию без души.
– И что же мне делать?
– Переквалифицируйтесь в теоретики. Я вам по секрету скажу, что у Вудворда тоже души синтетика не было. Отдал он ее. И потом только в кабинете своем сидел и раздавал приказы студентам. А в лабораторию носа не казал. Умнейший человек был. И получил Нобеля за искусство органического синтеза, хотя не мог приготовить даже яичницы.
– Отдал душу? Значит, ее можно и назад забрать. Расскажите, как я могу это сделать.
– Можно забрать назад только, если убить ведьму.
Я со стоном упал в кресло:
– Нет, профессор, такого я сделать не могу. Я собирался ставить реакцию с азидом натрия. Уйдите, пожалуйста, я не хочу, чтобы вас задело осколками.

Так мы и застыли: я с закрытым руками лицом и стоявший вровень со мной насупившийся профессор.
– Есть ли у вас какой-нибудь подходящий диен? – мягко спросил он.
Я покачал головой.
– Можно даже фуран.
– Фуран есть. Зачем вам?
– А диенофил? Малеиновый ангидрид?
– Вы собрались ставить реакцию Дильса–Альдера. Зачем?
– Увидите.
Я принес реактивы, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не расколотить бутылки прямо перед руководителем.
– Колбу?
– Стакан сойдет, – отозвался профессор. – Подождите, вначале растворитель. Протяните руку над стаканом. Ладонью кверху.
Я послушно сделал, как велит фон Хофман. Вдруг в его руках блеснул инструмент, которым мы разрезали шланги и коробки. Лезвие полоснуло прямо по моему запястью.
– Молчать! – приказал профессор. – Будьте мужчиной. Дайте крови стечь в стакан.
Я не понимал, что он творит, но мне уже было все равно. Когда на дне стакана оказалось несколько миллилитров моей крови, фон Хофман взял все тот же старый окровавленный халат, который постоянно валялся в углу лаборатории и накинул на мою порезанную руку.
Я стал пережимать кровеносные сосуды и не успел остановить фон Хофмана. Тот закатал рукав на своей иссохшей руке, которая была лишь обтянутой кожей костью и глубоко разрезал ее своим же страшным лезвием.
– Профессор, что вы делаете? Вы же погибнете?
– Молчать! Сидите молча и не мешайте мне. Я знаю, что я делаю.
Сам голос фон Хофмана стал намного громче и четче, чем я когда-либо слышал. Капли крови стекали из него в стакан.
– Дайте мне халат.
Он замотал его вокруг своей изрезанной левой руки.
– Мы будем ставить Дильса–Альдера-на-крови. Кровь чрезвычайно ускоряет реакцию. Никто не знает, почему. Может, железо катализирует, – фон Хофман стал откручивать пробку с бутылки с фураном.
– Вам помочь, профессор?
– Не лезьте, все испортите. Принесите шпатель, чтобы достать малеиновый ангидрид.

Он налил в кровь немного фурана, сыпанул туда ангидрид и принялся размешивать тем же шпателем.
– Во имя Дильса, во имя Альдера, ток электронов от старого к молодому, от нуклеофильного к электрофильному, – слышал я его бормотание. – Вот, одна минута и готово.
– Я должен это выпить?
– Зачем? Прошла реакция. Ничего пить не надо. Перевяжите руку и отправляйтесь сейчас домой, а завтра приходите ставить свою реакцию.
– Большое спасибо, профессор. Я очень ценю вашу психологическую поддержку.
Фон Хофман отмахнулся и направился в свой кабинет. Его зеленый глаз больше не светился.

Я появился в лаборатории рано утром. Если бы не стакан с засохшей кровью на столе и повязка на моем запястье, я бы решил, что эксперимент фон Хофмана мне тоже приснился. Что он мог изменить? Я взял зловещую банку азида натрия и решил попробовать отмерить ровно 1.000 грамм. И у меня получилось чуть ли не с первой попытки насыпать нужную горку белого порошка на бумажку для взвешивания. Ни крупинки не упало мимо или под весы. Обыденная манипуляция, которую я проводил тысячи раз в своей жизни, но вчера я мог только мечтать о такой ловкости. С порезанной рукой я работал лучше, чем с целой.
Но возобновлять синтез надо было с гидрирования. Сколько возможностей загореться и взорваться, но сегодня я перед ними не трепетал, а спокойно шел по шагам, предписанным методикой и здравым смыслом. Вечером вторника я был жив, и у меня было двадцать граммов белого продукта.

Никогда мне не работалось легче и радостнее, чем в следующие три недели. Я даже перестал злиться на непутевые предложения Сэма, которыми он сыпал, когда приходил по средам. Реакция преткновения с ДИБАЛом и жидким азотом на этот раз сработала, как часы.
– Все дело в том, что мне нельзя надолго отлучаться из лаборатории, – пояснял я Сэму. – Сел писать диссер, а потом потребовалась неделя на раскачку, пока вошел в привычный для себя ритм.
– Сколько нам осталось до ктулхумицина?
– Пять стадий. Я думаю закончить до конца месяца, и можно будет засесть за написание статьи.
– Я могу рисунки для статьи сделать.
– Спасибо, Сэм. Это будет стандартная синтетическая статья. Программа для рисования химических формул у меня есть. Нестандартным будет то, насколько сложное соединение, наконец-то, будет синтезировано и то, что я выполнил синтез практически в одиночку, в сжатые сроки и с простейшими реактивами. Все эти профессора-неудачники выстроятся в очередь, чтобы просить меня стать их постдоком.
– А ты пойдешь в постдоки или сразу профессором?
– Я еще не решил.

Утром четверга меня удивило сообщение, что декан хочет меня видеть немедленно в своем кабинете. Мои иммиграционные сроки поджимали, а я так и не назначил дату защиты. Но стоит мне закончить ктулхумицин, и я смогу защищаться в любой момент. Если он будет настаивать, скажу, что 12 апреля – день ничем не хуже других.

Не думал я, что еще раз попаду в до боли знакомый мне кабинет декана Лонгхеда. Но сегодня я пришел сюда не забитым просителем, а победителем. И я буду диктовать условия. Но первым делом я заметил, что стенд с ключами исчез. За спиной декана была пустая стена из лакированного дерева.
– Так, Филип, сядь, – тихо начал декан. – Я пригласил тебя сегодня, потому что этой ночью во сне на сто третьем году жизни скончался заслуженный профессор нашего университета Карл фон Хофман.

Tags: cthulhumycin
Subscribe

  • Картины и Динозавры

    1. Какую из следующих четырёх картин написал Ганс Гольбейн Младший? Я давно хотел создать викторину по картинам. Но изучение рынка показало, что…

  • Что сделано в феврале

    Я научился работать над обновлением приложений параллельно с прослушиванием аудиокниг. За короткий месяц февраль я обновил 12 наших приложений под…

  • Можно ли быть против цензуры и при этом банить людей в своем блоге?

    Я ничего не писал о штурме Капитолия, потому что он никаким боком меня не касается. О блокировке Parler в магазинах приложений напишу пару абзацев –…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments