andresol (andresol) wrote,
andresol
andresol

Categories:

Ктулхумицин: Часть 10 (последняя)


Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9

От вида колбы черт съежился, схватился за рога, и я увидел, как его козлиная башка отделилась от тела. Под ней обнаружилась вполне человеческая голова. Черты лица я не мог разобрать в темноте. Бывший черт стянул меховую перчатку и протянул мне мне руку:
– Ю.
– Я?
– Будем знакомы, Я. Помоги мне собрать дары и заходи в мою скромную лабораторию.
Ю и я собрали сигаретные пачки и бутылки джина и проследовали в дверь склепа, которую Ю закрыл на засов. Щелкнул переключатель и внутри загорелся свет. Мы спустились по узкой винтовой лестнице на нижний этаж.
– Вот тут мой лаборатория, вот тут я сплю и обедаю, – мой хозяин показывал мне свои хоромы. – Что ты хочешь синтезировать?
– Вы тут наркотики варите, что ли? – не удержался от встречного вопроса я.
– Какие наркотики! Шутишь? Суслика варю. Сколько твой наркотик стоит? Сто доллар за грамм? Двести доллар за грамм? Я Сигме суслик за сто доллар за пять миллиграмм продаю. Такой же горемыка-нелегал как ты. Как утек из университета, так и в ус себе не дую. Да еще студенты-молодцы, подкармливают, не забывают. Я для них типа местного шайтана.
– У меня тут полный синтез. Две стадии осталось. Надо снять две защитные группы. Одну ТБАФ, а другую ТФА.
– Есть у меня такие. Слушай, Я. Так приятно химика повстречать. Совсем я тут одичал. Душа синтетика у тебя есть, говоришь? Редкий дар. Ой, редкий. Был бы у меня такой душа, такого бы суслика сварил – пальчики оближешь. Вино хочешь? Сигарета хочешь?
– Нет, спасибо. Лишь дайте мне закончить синтез.
– Эй, куда спешишь? Сядь, расскажи мне, как там на химфаке. Эй-Эс все на студентах как на ишаках ездит?
– Ездит.
– Экий шайтан. Сядь, сядь. И колбу поставь. У меня там держатель из пробка есть. Завтра твой синтез поставишь. Поешь, выпей.

Проснулся я на куче разноцветного тряпья. Хорошо, что за годы аспирантуры в лаборатории органического синтеза, я привык к самым разнообразным неприятным запахам. Проверил быстро свои карманы – все было на месте. Ю уже хозяйничал в лаборатории и выливал стакан с коричневой бурдой в другой стакан с водой. И тут я спохватился:
– Где моя колба? Где мое вещество?
Ю обернулся:
– Что кричишь? Сторож услышит. Придет. Из могилы выгонит. Где суслик варить будешь?
– К черту твой суслик. Я вот тут вчера колбу оставил, а сейчас ее нет.
– Что кричишь? Нет колба, значит, я взял. Я взял, чтобы вернуть. Но вначале ты мне помоги. Поможешь – верну колба. Зачем кричать?
– Говори, что тебе надо сделать? – я легко бы мог его скрутить, сжать, заставить отдать мне колбу силой, но я решил отложить физическую расправу. Этот сумасшедший мог незаметно уничтожить мое вещество, если я буду играть не по его правилам.
– Я один колба потерял с много суслик. Зимой варил, в снег зарыл, весна пришел, найти не могу. Найди мой колба, отдам твой.
– Как же я ее найду? Весь кампус перерывать?
– Духи укажут. Мне духи ничего показывать не хотят. А у тебя душа синтетика. Тебе духи покажут. Я рядом со статуя колбу зарыл.
– Какой статуей? Мужской или женской?
– Нет, абстрактный такой шайтан. Весь красный и с рогами.
Я понял, о какой скульптуре говорит Ю. Тот же Сэм успел мне показать стабиль Александра Колдера, который стоял перед математическим факультетом и изображал то ли слона, то ли динозавра.
– Хорошо, я пойду и попробую найти твою колбу. Но если ты испортишь мое вещество, то я выкину тебя из этого склепа.
– Ой-ой, выкинешь, сам суслика варить будешь, куда же Ю пойдет? Нож не забудь взять, – он указал на ржавый искривленный нож, который лежал на мраморной полке.
– Зачем мне нож?
– Как зачем? От духов отбиваться.

Я спрятал нож и поднялся по винтовой лестнице. Открыл засов и украдкой выглянул из склепа. Было пасмурное апрельское утро. На кладбище никого не было. Я выбрался из могильной лаборатории и направился к математическому факультету. Надежды на успех предприятия у меня не было. Если Ю на самом деле зарыл колбу в снег, то ее давно нашли и выбросили в мусор. Но мне надо было придумать, как его обмануть. Чем-то подменить его суслика. Разве не провел я так самого Эй-Эс.

Неудобный нож в кармане мешал мне идти быстро. Меньше всего я хотел попасться на глаза знакомых в столь устрашающем виде. Если я сейчас умру, то сам стану призраком из легенды, который будет являться и пугать химфаковских первокурсников, пока одна добрая душа не сжалится над покойником и не завершит мой синтез.

Я остановился перед стабилем. Было в нем нечто родственное со структурным скелетом полициклического природного соединения. Стараясь не привлекать внимания прохожих, я обошел его кругом, пиная ботинком земляные холмики посреди газона. Заглянул в урну – один только мусор, никаких колб.
– Что-то потеряли, молодой человек? – обратился ко мне мужчина средних лет в синем костюме.
– Колбу с веществом.
– Как интересно. А что за вещество?
– Не знаю. Это не моя колба. Меня попросили ее найти.
Мужчина достал пачку сигарет и закурил, внимательно меня разглядывая. Своим видом он походил на частных детективов из старинных сериалов.
– Что есть самый большой вызов в органической химии на сегодняшний день? Синтез ктулхумицина? – риторически спросил он, выпуская облако сигаретного дыма.
– Простите, – я не понимал, кто это и надо ли мне незамедлительно убегать, пока не стало слишком поздно. Он не был похож ни на одного профессора с нашего факультета. Кто еще мог знать про связь между мной и ктулхумицином?
– Область научных интересов одной группы представляет собой точку в пространстве возможных задач, – продолжал господин в синем костюме. – В течение двадцатого века размер научной группы увеличился, а точка в пространстве задач, отвечающая интересам средней группы, сжалась. Вы так не считаете? Хорошая научная группа должна представлять собой несколько точек, ощетинившихся ежом.
– Извините, мы знакомы? – я не мог понять, как эти философские рассуждения относятся ко мне. Точка, пространство – передо мной профессор математики?
– Я знал вашего руководителя. И прошу вас оставить полный синтез мертвецам. Переключитесь на что-нибудь перспективное, вроде электропроводящих материалов.
– Спасибо, но я обойдусь без вашего совета. Я должен закончить свой синтез.
– Полный синтез мертв, и твой руководитель был дурак, если не понял этого много лет назад.
– Это ложь! Кто вы такой, чтобы судить о моем руководителе? – я выхватил ржавый нож и наставил его на незнакомца.
Еще секунда, еще одно оскорбление профессора Крейна, и я бы бросился на него и дрался бы, бился бы, колол и резал. Но мой странный собеседник сделал шаг в сторону, затянулся последний раз сигаретой, ловко выкинул ее в урну и растворился в утреннем туманном воздухе.

Я не понял, что произошло и куда он делся. Я все еще сжимал в руке нож, вращал головой по сторонам, но не видел ни мужчины, ни других свидетелей нашей с ним беседы. Я подошел на то место, где он стоял, и со всей силой вонзил нож во влажную почву. Он вошел в нее на несколько сантиметров и уткнулся во что-то твердое. Я стал разрывать им землю, освобождая закопанный стеклянный предмет. Через минуту я отряхивал комья земли с колбы с кроваво-красным порошком внутри.

– Вот твой суслик, – я сунул грязную колбу под нос Ю.
– Ай, молодец Я! – обрадовался могильный синтетик. – Я знал, что твердое надо прятать в землю, газы вешать в воздух, жидкости топить в воде.
– Теперь отдавай мое вещество и дай мне закончить синтез, – скомандовал я, держа в руке его нож.
– В лаборатории твое вещество. Не кричи только. Зачем кричать?
Мы прошли в тесную захламленную лабораторию. Я заметил, что большинство посуды в ней измазаны тем же красным веществом. Моя колба стояла посреди стола, и я бросился к ней как к родному ребенку.
Я вытащил свой старый лабораторный журнал и открыл его на предпоследней стадии:
– Мне нужен ТБАФ и ТГФ, – теперь я приказывал, а Ю выполнял мои просьбы.

Работать в сусловарной лаборатории было неудобно и вредно для здоровья. Но это было лучшее помещение, о котором я и не мог мечтать вчера днем. Тогда в отчаянии я уже думал или о том, чтобы ставить синтез у себя на съемной квартире, и ломал голову, где я достану все реактивы и растворители.
Анализ методом тонкослойной хроматографии показал, что реакция прошла целиком. Я стал еще на шаг ближе к ктулхумицину, но я боялся рисковать тем малым и единственным количеством продукта, что у меня были. Я должен был быть уверен на сто процентов, что и реакция с калием, и первое снятие защитных групп прошло успешно.
– Ю, а где ты снимаешь спектры ЯМР?
– Зачем ЯМР? – изумился тот. – Я один суслик варю. Я этот суслик по цвету, по запаху знаю. Зачем ЯМР?
Меня охватил соблазн поставить последнюю стадию тут же, сей же час, получить ктулхумицин и уже с финальным продуктом в колбе искать способ снять для него спектр ЯМР. Ведь если вещество у меня неправильное, то я уже ничего не смогу исправить. У меня не было сил начинать все путешествие с самого начала. Судьба отводила мне всего один шанс. И тут я вспомнил о ключе, который подарила мне на прощание Сара. Маленький серебристый ключик от лаборатории ЯМР. Спектра ктулхумицина у меня при себе не было, а спектр вещества перед последней стадией был вложен в лабжурнал. Последний спектр, который я снимал при профессоре Крейне.
– Я скоро вернусь, – буркнул я и на этот раз забрал с собой и журнал, и вещество.
– Куда? – забеспокоился Ю. – Еще ж один стадия остался.
– Я сниму спектр и скоро вернусь. Не запирай склеп.
– Постучи три раза, когда вернешься.
– Угу, и скажу: “Сим-сим откройся”.

Как и предупреждала Сара, все здание химического факультета было оцеплено желтой полицейской лентой. И у главного входа стояли охранники. Рабочие на крыше разбирали обгоревшие части угловой башни. Немытый и небритый, в грязной одежде, но с колбой в руках в другое время я бы сошел за архетипичного жителя химфака, но я не рискнул нагло сунуться мимо охраны.
Я обошел здание по кругу, пытаясь придумать хитрый план проникновения. Грузовой вход открывали для машины, которая привозила жидкий азот и баллоны с газом. Можно было бы прошмыгнуть вслед за ней, но она прибудет только в понедельник, а был вечер пятницы. Если бы я умел летать, то можно было бы забраться с крыши, как я сделал позавчера. Но тогда бы я мог влететь в любое удобное окно.
Все же надо придумать правдоподобную легенду для охраны. Ушел из лаборатории и забыл выключить электроплитку. Ну, не арестуют же они меня, если не удастся их уломать. Я почти решился подойти к главному входу, как увидел две знакомые фигуры, выходящие под руку с факультета. Эрик рассказывал Кристине дико смешную историю, и она так смеялась, что ни на секунду не посмотрела в мою сторону.
– Точно! Кристина! Физический факультет.
Я устремился к зданию слева от химфака. “Физический факультет. Открыт для посетителей с 8 утра до 7 вечера”, – гласила табличка на входе. На часах было без пяти минут семь. Я вбежал в пустое здание и молил химических богов, чтобы дубоголовые университетские власти забыли о секретном ходе через третий этаж. Но для начала мне самому предстояло его найти. К счастью, физфак оказался не таким лабиринтом, как биологические подземелья. Я держал ориентир на лабораторию лазерной физики и увидел в коридоре тот же агрегат, который тогда помог доставить Кристине. Кажется, за все эти месяцы никто не сдвинул его с места.
Я подошел к фальшивой стене, открыл цифровую панель и судорожно пытался вспомнить код. Он был определенно связан с физикой или математикой. Я попробовал три-один-четыре. Не сработало. Два-семь-один – стена начала отодвигаться, путь на химфак был свободен.

Пятница. Семь вечера. Соваться в ЯМРную было все еще опасно. Может, количество работающих и снизилось после пожара, но если Кристина и Эрик были сегодня в лабе, то я рисковал столкнуться с своими знакомыми. Мне следовало затаиться и дождаться самого глухого часа ночи, когда на всем факультете останусь только я и преследующие меня призраки прошлого.
Я сидел, отгородившись от мира пустыми газовыми баллонами на третьем этаже, и читал свой журнал. События далеких счастливых дней, когда все были живы, все мы вместе работали над синтезом ктулхумицина и мечтали о научной славе, протекали передо мной. Два часа ночи – пора выбираться из своего логова.
Я спустился по лестнице в подвал, проследовал до лаборатории ЯМР, озираясь по сторонам. Она была закрыта. Внутри лишь мирно шумели вентиляторы и спектрометры. Я повернул ключ Сары. Дверь отворилась. Так-так, вот в этом шкафчике у нее были запасные ампулы и дейтерированные растворители. Я торопился. Никто не должен был застать меня здесь в этот час. Я был настолько на взводе, предвкушая, как я буду ставить последнюю стадию, что готов был убить любого случайного свидетеля.
Спектрометр зашумел и проглотил ампулу с моим образцом. Несколько напряженных минут, и я увидел, что спектр на экране компьютера полностью совпадает со спектром из моего лабораторного журнала.
– Остался один, – облегченно выдохнул я. Простейшая реакция с кислотой, на которой сигнализация прервала карьеру и жизнь профессора Крейна. Скорее в склеп. Когда забрезжит рассвет, в моих руках будет ктулхумицин.
Я закрыл ЯМРную, прижал вещество к сердцу и нащупал в дальней глубокой складке в моем кармане еще один затерявшийся ключ. Я вытащил его – это был ключ от комнаты 813, который я подобрал в ночь, когда повесился Брайан. Я совсем забыл о нем и поразился совпадению. Чья-то невидимая рука вела меня в нашу старую лабу. Если я должен закончить синтез ктулхумицина, то это должно произойти там, где оборвалась попытка профессора Крейна. Сколько бы там ни хозяйничали эй-эсовцы, но какая-нибудь сильная кислота там найдется. А, может, даже сама трифторуксусная.

Я крался по дальней лестнице тихо как кошка. Я не хотел проходить мимо остальных лаборатории Эй-Эс и будить лихо. Но я не встретил никого, будто химфак вымер и стал необитаемым. Мне было на руку, что после всех происшествий даже самые строгие профессора боялись заставлять своих студентов работать на выходных по ночам.

И вот я в лаборатории 813, где и началась наша история. Та же комната, та же реакция, тот же я. Или другой? Я поразился, насколько меня изменили перипетии последних месяцев. Мне не нужен был журнал. Я так долго шел к этой стадии, что помнил методику наизусть. Я специально стал собирать установку именно в том месте, где тогда работал профессор Крейн. Круг замкнулся. Ктулхумицин будет получен, профессор будет отомщен, я смогу вернуться домой.

Для еще большего символизма я хотел отыскать ту самую грушевидную колбу, но ее нигде не было видно. Зато я нашел большие бутылки с серной кислотой. Последняя защитная группа – последняя печать – была настолько кислотолабильной, что серняшки должно было хватить с лихвой. Я растворил все имевшееся у меня вещество, сердце мое стучало, виски горели, и я почувствовал, что мне в спину ткнулось что-то острое, я обернулся и увидел Эй-Эс. Его седеющие усы и борода были растрепанными, глаза безумными, а в руках он держал пистолет, который направлял на меня.
– Отдай мне это вещество, – захрипел он.

Я попятился, дуло пистолета продолжало смотреть на меня.
– Как вы узнали, что я в лаборатории? – я пытался тянуть время и найти подходящее оружие.
– Хе-хе. В следующий раз не забудьте отлогиниться после снятия спектра. Я его узнаю среди тысяч других. Отдай, отдай мне мой ктулхумицин.
– Он мой, – закричал я, схватил тяжелый штатив и с размаха ударил им по руке Эй-Эс. Пистолет отлетел в сторону, но за мгновение до этого раздался выстрел, и я почувствовал сильнейший удар в живот. Я выронил штатив и согнулся, скрестив руки на груди. Эй-Эс быстрее оправился от моего удара, схватил бутылку с серной кислотой и занес ее, чтобы размозжить о мою голову.
Я едва успел отпрыгнуть, и бутылка разлетелась вдребезги между нами, обдав каждого из нас дождем из кислоты и осколков. Но у меня не было времени отряхиваться. Я принялся хватать с полок все, что на них стояло – банки с веществами, стеклянную посуду, масляную баню, – и стал швырять их в своего противника.
Эй-Эс попробовал применить ту же тактику, но я был моложе, ловче и сильнее. Распылившийся реактив попал ему в глаза, Эй-Эс стал их протирать, я поднял с пола острый кусок стекла и бросился в атаку. Но прежде, чем я смог нанести смертельный удар в горло, я поскользнулся на разлитом масле, стукнулся виском о табуретку и потерял сознание.

Я не чаял очнуться живым. Но разлепив глаза, я понял, что все еще лежу на полу в комнате 813. Мои ноги и руки были крепко связаны пластиковыми шлангами. На моей щеке алел красный ожог от кислоты. По лицу текла кровь. Эй-Эс стоял за лабораторным столом, погруженный в работу. Я попытался разорвать шланг, сдавивший за спиной кисти рук, но только застонал от боли.
– Смотри, – обернулся ко мне Эй-Эс, – смотри, я получил ктулхумицин. Не ты, не Крейн, не Кржыбышевский. А я – Профессор Эй. Эс. Смолл Четвертый, величайший химик в истории. Кто первым получил ктулхумицин, тот его и синтезировал. Смотри.
Он наклонился и потряс перед моим лицом колбочкой с белыми кристаллами внутри.
– Знаешь, какой он, вкус победы? – кричал мне Эй-Эс. – Смотри, смотри.
Он высыпал порошок себе на ладонь и лизнул шершавым языком.
Мне оставалось лишь признать поражение. Ктулхумицин, настоящий ктулхумицин был получен, но получил его не я. Я не представлял, что Эй-Эс собирается делать со мной, но сомнений, что он убил профессора Крейна, у меня не осталось.
– Вы не химик, – презрительно бросил я. – Вы убийца и вор!
Эй-Эс отчаянно плевался и сверкал своими широко раскрытыми безумными глазами.
– Убийца? – он не сказал, а выплюнул это слово. Схватил пистолет, который успел подобрать, пока я был без сознания, направил его мне в лицо и вдруг так закашлялся, что не смог нажать на курок и бросился к раковине, открыл кран на полную мощность и подставил под него голову.
Грузное тело Эй-Эс грохнулось на пол лаборатории. Он еще хрипел и махал руками, но я не мог оторвать глаз от его лица, которое сделалось бордовым, таким же кроваво-фиолетовым, какое было у профессора Крейна в моем давнем ночном кошмаре. Прошла еще минута-другая и профессор Смолл затих навсегда.
Я как раз успел разрезать шланг, сковывавший мои руки, о кусок стекла и стягивал путы со своих ног.

Я молча подошел к мертвому Эй-Эс. Рядом с ним валялась колбочка с белыми кристаллами, которая и была мне нужна. Я взял бутылку серной кислоты, которая стояла открытой на столе и влил ее содержимое в колбу. Кристаллы начали моментально чернеть, пока не превратились в темную жижу. Я вылил ее на ладонь Эй-Эс, чтобы смыть последние остатки ктулхумицина из этого мира.

Я чувствовал, что сам отравился достаточно, чтобы не дожить до утра. И пока я не превратился в такой же баклажанный труп, я должен сжечь свой лабораторный журнал. Пусть все верят, что ктулхумицин давно синтезирован компьютером, и ни одна живая душа не пытается повторить то, через что прошли мы.

Я вытащил журнал из-за пояса. Посреди обложки образовалась дыра со рванными краями. Пуля пробила все страницы, кроме одной. Это был вложенный спектр ЯМР. Жирный триплет и рядом дублет поменьше.
– Сара, – усмехнулся я. При всех своих познаниях в ЯМР Сара пропустила еще один сигнал – перекрытый триплетом сигнал любви. Любви к химии.


Сиэтл. Июнь–июль 2020 г.
Tags: cthulhumycin
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments

Recent Posts from This Journal