andresol (andresol) wrote,
andresol
andresol

Categories:

Зимнее путешествие - 2 и 3 января - Дни одиннадцатый и двенадцатый


2 января, Parsippany, NJ to Parsippany, NJ via NYC.


Несмотря на позднее прибытие из театра, мы встали в восемь. Завтрак в Hampton'e будет пороскошнее Super 8. Планы на день включали два представления и утреннюю прогулку. Приехав в город на девятичасовом поезде, мы отправились на юго-восток. Бруклинский мост оставался самой известной нью-йоркской достопримечательностью, которую мы еще не видали.



Шли мы на этот раз не через не бурлящий Таймс-Сквер, а по среднеэтажным и непримечательным улицам.

Пересечение Первой улицы с Первой авеню.

Местами преобладает типовая застройка типа советских спальных районов.

Нью-Йорк бывает и вот таким.

Прошли через Чайна-таун, где действительно преобладают китайцы. Бруклинский мост оказалось найти несложно. Нужно было выйти на берег East River и посмотреть по сторонам.


Я не знал, что прямо рядом с Бруклинским мостом проходит Манхэттенский мост, пошире и поновее, по которому идут в том числе поезда метро.

По берегу под эстакадами проходит велосипедно-беговая дорожка. Вроде как весь Манхэттен нынче можно обежать по периметру. В районе мостов бегуны встречались один за другим. А вообще под мостами весело: чайки сидят на загаженном берегу, какая-то большая стоянка для блатных авто.

Для полноты впечатлений мы решили пройти и по самому Бруклинскому мосту. Там уже смотреть особо не на что. Разве что на толпы туристов, которые путаются под ногами.

Нам казалось, что у нас еще полно времени, чтобы перейти в Бруклин и сесть там на метро до театра. Но после моста мы шли и шли, а станций не попадалось. Это вам не Манхэттен. С помощью уличной карты мы тем не менее нашли остановку Jay Street, на которой велись ремонтные работы. Поезда в Нью-Йорке ходят не так часто как в Питере, но все-таки ходят. Еще немного, и мы бы опоздали, а так на поезде «A» доехали до Columbus Circle и зашли в театр на флажке. Ну, или не совсем на флажке: еще минут пять в запасе было.

Что же мы собрались смотреть? Представления, начинающиеся в час дня, я называю детскими утренниками. 2 января 2010 года в Мет был самый что ни на есть утренник – опера Хампердинка «Ганзель и Гретель» по мотивам сказки братьев Гримм и музыкального наследия Рихарда Вагнера. Многие родители обращают внимание на первый источник вдохновения, забывая, что в опере сюжет – дело второе. Мы же впервые Хампердинка услышали уже после того, как полюбили Вагнера, и, конечно, он нам понравился. Самая вагнеровская опера из написанных не Вагнером, которую я знаю. Но дети-то не знают. А руководство Мет всячески, подобно ведьме из пряничного домика, заманивают маленьких зрителей и их родителей на «оперу для детей». Они даже решили петь по-английски, а не по-немецки, хотя кто разберет в опере слова с первого раза? Затем экран с титрами в каждое кресло вделан.

В общем, набился полный зал ребятни, которая ладно бы еще уснула. Нет, сидели и болтали, и хлопали невпопад. Лучший музыкальный момент проигрыша между первым и вторым актом многие восприняли как начавшийся антракт. Я сидел и думал: «Школьнегов вон из контакта. Учи матчасть». Вот идет спектакль, а ребятенок справа болтает, не переставая. Не понимает, кто такой sandman (песочный человек). Учи матчасть. Я вот считаю, что никогда не слушал Моцарта в театре, хотя в глубоком детстве был на «Волшебной флейте». Тоже еще та детская опера с масонским подтекстом, который я до сих пор не понимаю. У Хампердинка подтекст христианский, это попроще. Чайковский, Верди или Россини существенно легче в музыкальном плане.

А опера сама по себе замечательная. После «Кавалера» вообще пролетела моментально: каких-то два с небольшим часа. Постановка была европейская, что сразу бросается в глаза. Американцы в режиссерском плане жуткие консерваторы. И если Питтсбургскую оперу можно понять в ее не желании рисковать, то Мет уж точно не потеряет зрителей, если решится на эксперименты. Представленные «Ганзель и Гретель» нельзя назвать полностью традиционными, но настоящей выдумки хватило только на постановку коротенького второго акта (деревья, ангелы-повара и вообще сцена сна). Полностью фантазийный потенциал не раскрыт. Я бы ставил про бедную афроамериканскую семью, где родители выгоняют детей в «лес» небоскребов Манхэттена, Sandman помогает им устроиться на ночь на Penn Station, а потом они чуть ли не попадают в лапы комитета по защите детей, но обманывают полицию и сматываются к родителям, прихватив других задержанных детей. А не то сытым детям из белых семей, собравшимся в зале, показывают белую же семью, в которой мать выгоняет детей из дома в лес за то, что те не работают, а жрать нечего. Ни фига себе в сказке представления о семейных ценностях.

Теперь к составу. Ганзеля, то бишь парня, пела Анжелика Киршлагер, известная немецкая меццо-сопрано, а Гретель пела Мия Перссон, неизвестная шведская сопрано. Нормально так пели, там особо выделиться негде. Отца пел Дуэйн Крофт, которого мы совсем недавно слушали в Pittsburgh opera в «Онегине». Неплохо пел, громко. У матери там совсем маленькая роль, а вот ведьму пел тенор Филип Лэнгридж. Ведьму вообще может петь кто угодно: хоть меццо, хоть тенор. Так вот звучала ведьма неважно, хотя внешне выглядела вполне похожей на ведьму и сошла бы за сотрудницу комитета по защите детей. А еще она перевела кучу вкусных продуктов, размазав их по столу, а потом свалив все в мусорное ведро. В общем, от того, что ее зажарили никто особо не расстроился.
Перед нами открылись еще четыре с половиной часа зимнего Нью-Йорка. Пока было светло бродили по Центральному парку.

Фонтан не работал, пруд замерз.

С наступлением сумерок отправились искать жральню. Накануне, проходя по Седьмой авеню, я заметил ресторан Ruby Tuesday. Их время от времени находил навигатор во время наших разъездов. Можно было бы заглянуть и посмотреть, чем там кормят. Можно было бы, но не в посленовогодний субботний вечер, когда пронизывающий ледяной ветер загоняет туристов в жральни. На входе нам предложили подождать двадцать минут перед тем, как нас посадят. Не люблю ошиваться в предбаннике, когда в десятке кварталов есть вечно пустая Ray's Pizza. Там мы приземлились с четырьмя большими кусками этой самой пиццы. Можно было бы есть и есть, сидеть и не высовываться часов до семи. Тем более, что все равно ничего интересного на холодных улицах не осталось. Но вот не сиделось нам и через полчаса мы снова пересекали Columbus Circle.

Было бы светло и тепло, я бы нашел, куда идти, но и в тот вечер мы нашли подходящее место для коротания времени – книжный магазин Barnes & Noble прямо по Бродвею перед театром. Ведь чтобы читать, покупать ничего не надо. Мы сразу завязли в разделе путешествий, надсмехаясь над бессмысленностью путеводителей по национальным паркам в эпоху Интернета. А еще я прочитал, что штаб-квартира ООН не в Downtown'e, а на 42 улице. Не знал, надо будет туда как-нибудь прогуляться. Не последний раз в Нью-Йорке. Постепенно передвинулись в раздел музыки. Кто в здравом уме будет за $200 покупать «Кольцо» на двенадцати CD? После музыки пошли в художку. Нашли и Пушкина, и Льва Толстого, и Томаса Манна, и Германа Гессе. Пора было идти слушать третью оперу, ради которой по сути и приехали в NYC.

В первоначально заявленном год назад составе на «Сказкам Гофмана» Жака Оффенбаха с той поры произошли серьезные изменения. Не помню, кто должен был изначально дирижировать, но 2 января отмахал сам Джимми Ливайн, музыкальный руководитель театра, про которого в программке скромно пишут, что отдирижировал он уже более 2500 спектаклями. Гофмана собирался петь Роландо Вилазон. Подозреваю, что у него ничего бы не получилось даже, если бы ему не пришлось срочно отменить все представления в этом году и лечь на операцию. Зато вместо него поставили Джозефа Каллейю, которого мы уже слышали в Мет в партиях Макдуфа и Герцога, и который мне весьма понравился. Но на этот раз нам не повезло. Каллейя отпел первых «Гофманов», а второго числа сказался болен и был заменен каким-то местным Тютькиным. В моей программке об этой замене даже вкладыша не было. Тютькин или как его там ни силой, ни красотой голоса поначалу не блистал. Верхние ноты не вытягивал, а все остальное тащил кое-как. Но по ходу действия, то ли мы к нему привыкли, то ли он начал тянуть, и местами выходило сносно.

Первоначальным Никлаусом была заявлена латвийская певица Элина Гаранча. Но после того как г-жа Георгию поняла, что Кармен ей не по зубам, г-же Гаранче пришлось спасать тот спектакль, а в «Гофмана» пожаловала американка Кейт Линдсей. Никлаус и есть третья меццо (третья за эти два дня), играющая мужского персонажа, хотя в данном случае есть нюанс, который заключается в том, что Никлаус – это замаскированная муза Гофмана. В других постановках это открывается в самом конце или не открывается вообще (хотя тогда фигура Никлауса становится загадочной: чего это он за Гофманом бегает?). В Мет же Никлаус был поставлен в центр и почти ни на минуту не удалялся со сцены.

Но центральность роли была даже не столько постановочной, сколько музыкальной. Я полагал, что знаю «Гофмана» неплохо. Первый раз мы слушали его еще на mp3-шных сборниках с Зигфридом Иерусалимом в главной роли. Исполнение было на немецком, и потому мне до сих пор иногда непривычно думать о «Гофмане» как о французской опере. Во-вторых, был замечательный спектакль по каналу «Культура» с фестиваля Оранж, где Никлауса пела Анжелика Киршлагер (сегодняшний Ганзель), а четырех злодеев Жозе ван Дам. В-третьих, мы в живую смотрели «Сказки Гофмана» в театре Зазеркалье (единственный раз, когда мы были там, так как «Флейту» и прочие дела давно минувших дней, как я указал, в счет не принимаем). Как ни странно, но и там нам понравилось. И речь идет о том, что все три «Гофмана» были по музыке одинаковыми. А в Мет с самого начала пошла незнакомая музыка. Вместо студентов или Линдорфа появилась Муза, которая, представившись публике, рассказала о Гофмане и своем намерении переодеться в студента Никлауса, чтобы направлять поэта на путь истинный. Ну, прям пролог в «Паяцах». И это было не единственное место, где у Никлауса вдруг появлялись новые такты, а то и целые арии. Вплоть до финала, который изменился полностью и из привычной веселой концовки перерос в стандартный заунывный хор. Оффенбах скончался до премьеры оперы, а потому окончательной авторской версии не существует. Музыковеды до сих пор роют и спорят о том, что и в какой последовательности выводить на сцену, оставляя последнее слово за дирижером. Ливайн выбрал эту, незнакомую мне редакцию, которая явилась главным оперным открытием нынешней поездки. А я-то полагал, что все знаю, и домашней подготовки к «Гофману» не делал.

Но вернемся к представлению. Линдсей в общую картину вписалась и спела Никлауса не то чтобы плохо, но от меццо всегда ждешь большего. Уж хороших меццо в отличие от теноров хватает. Нельзя было не заметить, что Никлаус постоянно помогает четырем злодеям. И в этом есть своя логика: ему надо отвлечь Гофмана от любовных увлечений и засадить поэта за творческую работу. Судя по пафосности финала, Музе-Никлаусу это удалось. Если три героини историй являются частями Стеллы, то Никлаус и Гофман тоже две половинки одной личности.

Теперь о злодеях, которых собирался петь Рене Папе, но который тоже по ходу снялся и был заменен на Алана Хельда (Гунтер в «Гибели богов» в Вашингтоне два месяца назад). Тогда в Кеннеди-центре он мне понравился больше, хотя злодеи у него тоже вышли громкими, но уж чрезмерно демоничными.

Переходя к главным героиням начнем с самой главной, которой вообще-то предлагали стать единственной, но Анна Юрьевна не настолько глупа, чтобы браться за Олимпию. Да-да, Анна Нетребко пела Антонию и изображала Стеллу в прологе и эпилоге. Наличие ее в составе заставляло меня беспокоиться, а не придется ли отказаться от Гофмана из-за отсутствия билетов. К счастью, если покупая хорошо заранее, в августе-сентябре, то проблем не было. Особенностью стало разве что обилие русской речи, раздававшейся в фойе перед спектаклем. Голос у Анны Юрьевны громкий и мною уже хорошо узнающийся по характерной зажатости. Главная проблема с дикцией не так уж заметна, если петь по французски в США, когда других французов в составе не наблюдается. В общем, терпимо и даже более того. Зато я не могу припомнить, чтобы кто-то в Мет на поклонах получал такую смесь свиста и оваций. Да, певица с неоднозначной репутацией. Олимпию очень хорошо спела маленькая кореянка Кэтлин Ким, а Джульетту исполнила москвичка совершенно не запоминающаяся Екатерина Губанова.

А теперь я буду ругать режиссера. Это была новая постановка Гофмана в Мет. Обещан был чуть ли не кафкианский стиль, а в результате вышла тупая бродвейщина. Ничего удивительного, так как режиссер до этого ставил бродвейские хиты типа South Pacific. Казалось бы, ну как можно поставить Гофмана скучно и стандартно, когда сам сюжет не позволяет стандарта. У г-на Шера получилось нудное и прямолинейное действие и оформление. Либо как в истории с Олимпией на сцене толкотня и никому не понятные левые символы. Либо в следующем акте с Антонией, когда толпы на сцене по либретто нет, режиссер не может придумать абсолютно ничего. Полный ноль. По сути встали строем и спели, что написано в партитуре. Отсутствие режиссуры – это что угодно, но не Кафка. Да, с такими постановками Мет останется первой в США, но на периферии оперного мира. А центр и мысль в Европе. Начинаешь жалеть, что не живешь в Мюнхене.

«Гофмана» закончили даже чуть раньше, чем обещалось. В половину двенадцатого мы уже могли отправиться на метро.

Джульетта, Злодей, Анна Юрьевна, Гофман, Джимми, Никлаус, Олимпия.

Описывая день вчерашний, я не упомянул, что в вестибюле станции Lincoln Center толпа зрителей, решивших добираться до дома на подземке, могла еще раз вспомнить мотивы отзвучавшей оперы в исполнении уличного музыканта. Соответственно вчера он играл на саксофоне песню итальянского певца из первого акта «Кавалера роз». Весьма хитрое решение, стоящее того, чтобы раздобыть ноты и прийти в столь поздний час. Так вот я предположил, что сегодня он будет играть баркаролу, которой начинается акт Джульетты, и пообещал пожертвовать доллар, если угадаю. Не угадал: на этот раз музыкант выводил на флейте песенку Олимпии. Но доллар от меня он все равно заработал.

В этот вечер мы без проблем успели на поезд в 0.34 и вовремя забрали свою машину. Нас ожидала последняя ночь в отеле и путь домой.

3 января, Parsippany, NJ to Pittsburgh, PA.

Утро воскресенья. Подъем в 8.30. Завтрак в Hampton’e. I-80 на запад. Заправка в Нью-Джерси: на этот раз с заправщиком согласно местным законам. А потом похолодало, и пошел снег, а дороги некому было расчищать.

Скорости несколько снизились. К тому же в Пеннсильвании как нигде в США любят ремонтировать дороги. Обычно мы ехали по I-80 до US 28, но теперь решили послушаться навигатора и свернули раньше. Где-то в центральной Пеннсильвании строится новое шоссе I-99. Столь неправильный номер связан с тем, что расположено оно между I-79 и I-81. Самую северную часть I-99 навигатор не знает, потому мы выехали на него позже, чем теоретически могли бы. Но по интерстейту нужно преодолеть небольшой участок, а до Питтсбурга пойдет US 22. Тяжелые погодные условия нам оказались не по чем, и в этот последний день мы проехали, может быть, больше всего миль. Традиционно заехали в продуктовый магазин, а потом на мойку. Машина за время путешествия покрылась коркой соли, которой обильно посыпают местные шоссе. Чтобы смыть соль, хватило просто сильной струи воды.


Так завершилось зимнее путешествие 2009-2010. Длилось оно двенадцать дней, но как-то впечатлений было меньше, чем летом. В первой, походной, части главным достижением было получение опыта ночевок в палатке на природе. Теперь можно бесстрашно выезжать из Питтсбурга на целые уикэнды. Вторая, оперная, часть не принесла особо сильных музыкальных впечатлений, зато показала альтернативный путь из Нью-Джерси в Нью-Йорк Сити. Но это была только лишь первая глава нашего сезона в Мет. Впереди «Симон Бокканегра» и «Аттила».
Tags: humperdinck, met, music, nyc, offenbach, travel, winter2009
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments