andresol (andresol) wrote,
andresol
andresol

Categories:

Разочарование в академической науке: Часть 2


dotearth: Если после долгих годов обучения по стандартной схему "школа+универ" человек приходит к осознанию того, что "я знаю, что ничего не знаю", то значит обучение имело смысл. […] А вот за что, по-вашему (в вашей идеальной версии мира, которая, как я думаю, у всех имеется), можно давать степень PhD?
andresol: "Теперь я знаю, что никто ничего не знает".

Из частного письма.


Нет более тщеславного человека, чем я. Вся моя кажущаяся скромность проистекает из чрезмерного тщеславия. Я не хвастаюсь индексами и публикациями, так как ни в грош их не ставлю. Меня забавляют любители повесить над кроватью диплом районной олимпиады третьей степени. Что же тогда вызвало бы у меня гордость и удовлетворение своими трудами? Моя мечта – сделать научное открытие. Большое и жирное, чтобы в учебники вошло на века, чтобы человечество продвинулось на шаг вперед, да если б не я, может быть, двадцать лет пришлось бы ждать, пока кто-то другой совершит то же открытие.

Еще пару лет назад мне казалось, что мой путь предопределен. Аспирант – постдок – ассистант профессор – теньюред профессор – ... И где здесь должно произойти открытие? Есть те счастливчики, кто в аспирантуре сделал нобелевские открытия для своего шефа. Я не из их числа. Оказывается, даже у нынешних знаменитых профессоров за научную жизнь накопится лишь три с половиной хороших идеи. Все остальные публикации идут в шлак вместе с работавшими над ними аспирантами и постдоками. Деннис Карран – замечательный руководитель, но мои десять статей за аспирантуру – счастливое исключение. Вместе со мной трудились люди, которые защищались без статей, у которых проваливался синтез, потому что он не мог не провалиться.

В биографиях и википедиях профессора останутся победителями: сделал это и вот это и получил за них этакую премию. А поражения останутся тихо лежать в лабораторных журналах и Synthetic Communications. И все бы ничего, если бы за успехами и поражениями не стояли другие люди. Когда ассистант профессор начинает путь к теньюру, он набирает столько аспирантов, сколько может обеспечить проектами. У одного проект работает и приносит статьи, гранты и карьерное продвижение – профессору. А другие аспиранты проигрывают в эту научную лотерею. Потому и разрастаются научные группы. Потому Хартвиг набирает десятки новых постдоков. Чтобы стать слишком большим, чтобы проиграть. Профессору для успеха и красивых презентаций нужны два-три победителя. На их фоне, кто вспомнит о проигравших?

Симпозиум по случаю 70-летия профессора Бергмана произвел на меня гнетущее впечатление. Я представил себя в подобной роли: «Вот 40 лет моей карьеры. При среднем размере группы в десять человек – это 400 лет труда умных и амбициозных молодых людей. За эти столетия они определили, в каком порядке присоединяются лиганды к родию вот в этой реакции, которой никто, кроме нашей группы не интересовался. А вот еще какой интересный спектр они сняли...». Выпускники группы Бергмана один за другим рассказывали о своих исследованиях, которые меня ни капли не вдохновляли. Они променяли свою молодость на теньюр, подачку от NIH и два-три JACS’а. Я вспомнил и старика Фауста, готового на все, чтобы снова стать молодым, и наблюдение английского математика Харди: «Я не знаю ни одного случая, когда крупное математическое открытие было бы сделано человеком в возрасте старше пятидесяти. Если человек в преклонном возрасте утрачивает интерес к математике и перестает заниматься ею, то маловероятно, чтобы утрата была весьма серьёзной для математики или для него самого». А для химии?

Я всегда мечтал быть профессором, так как полагал, что только профессора имеют свободный рабочий график и все инструменты для совершения научных открытий. Но теперь я остро осознал, насколько профессора несчастные люди. У них нет ни денег, ни славы, ни свободного времени. Они занимаются мышиной возней, заботясь о грантах и индексах больше, чем об открытиях. (Хотя настоящее открытие, несомненно, принесло бы им больше денег и славы, чем вымученная публикация в импактном журнале). Они жалуются, что не могут проводить время с семьей, но две недели отпуска тратят не на игру с детьми, а на вытягивание из аспирантов Supporting Information для очередной статьи.

Все же Григорий Перельман был прав, когда после постдока в Беркли отказался от предложений стать профессором и отправился доделывать свое доказательство. Когда бы в профессорской рутине он отыскал свободных семь лет, чтобы придумать и записать свой план?

Я не Перельман и если бы мне сейчас прислали оффер на профессора, то я от него не отказался бы, как не отказался от приглашения на постдока. Но мне никто не пришлет приглашение на профессора, и я отныне не собираюсь предпринимать шагов к его получению.

Я насмотрелся на знакомых постдоков, которые боролись за эти офферы. Писали пропозалы, покупали костюмы, надували щеки на интервью. Рано или поздно они получали приглашения из Университета Квадратного Штата и уезжали туда полные энтузиазма: «Вот сейчас мы всем покажем». За пару лет энтузиазм улетучивался. Вместо Science статью принимали только в Tetrahedron Letters. Преподавание отвлекало от науки. Наука от преподавания. Аспиранты в Университете Квадратного Штата оказывались не такими сообразительными, какими были в аспирантуре мои друзья.

Я вспоминаю, как на последнем году аспирантуры профессор Карран уехал во Францию, а мне как старшему поручил подготовить с «малышами» Supporting Info для их статьи. Я послал им в качестве образца файлы с моими публикациями. Прошел день, два, никто мне ничего не присылал. Я попросил их поторопиться, так как Карран хотел отправить статью к концу недели. Неделя кончилась, и после неоднократных напоминаний я все же получил какие-то данные. Надо ли говорить, что моему темплату никто не последовал: ни в формате, ни в значащих цифрах, ни в структурных формулах. Я тупо переделывал все за них, отправлял назад с обширными комментариями и просил добавить недостающие спектры. Я напоминал им и лично, и по e-mail’у, и через профессора Каррана, что Supporting Info должна быть готова как можно быстрее. Наконец, я не выдержал, пришел в лабу, схватил самого ленивого «малыша», приказал бросить все дела и сесть за компьютер. И сказал, что не уйду и буду стоять, пока работа не будет закончена. Нам потребовалось всего полчаса.

И я понял, что не знаю, как работать с людьми, которые слабее меня. Что я в принципе могу стать профессором, но я буду плохим профессором. А зачем нам еще один плохой профессор? Как я буду мотивировать молодежь, если у меня самого в голове такие мысли?

Все-таки Перельман был в чем-то прав, и надо взять лучшее у Перельмана. Шанс сделать открытие в академии – 0.01% против 1% вне ее стен. Грант в NSF: взять образованного молодого человека, который знает как делать науку, посадить его за чтение научной литературы на 2 года и не отвлекать ничем: ни преподаванием, ни рецензированием, ни написанием отчетов, ни встречами, ни переносом коробок. Мы предполагаем, что он сможет сгенерить в 100 раз больше идей, чем среднестатистический профессор, находящийся в контрольных академических условиях. (Не сделает открытие, так хоть выспится). Но только какой к черту NSF? Что мешает этому молодому человеку уже сейчас сесть и заняться тем, что ему интересно? Фауст и Харди напоминают: «до пятидесяти лет». Чего он тянет?

У него нет личной и финансовой свободы, которые предстоит завоевать прежде, чем отправляться за научным открытием.
Tags: academia, grad school, memoir, postdoc
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 152 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →